Почему об адронном коллайдере нельзя говорить в приличном обществе?
«Почему, "Войну и Мир" в 12 лет читать - это здОрово и здорОво, а Хокинга в 20 - либо извращение, либо враньё для выпендрёжа?» - такой примерно вопрос прозвучал в одной интернет-дискуссии, когда человека-гуманитария, с интересом заговорившего о Большом адронном коллайдере, собеседник-технарь осадил вопросом: «Нафиг тебе это надо? Выпендриться хочешь?» Поскольку дело было в третьем часу ночи, вот какой родился на эту тему поток сознания (абзацев нет, читать слитно, смайлы добавлять по вкусу).

Это началось где-то полвека назад. Помните, Чарльз Сноу "Две культуры", потом "физики vs лирики"... В общем, когда прогресс естественных наук достиг некоторой пороговой величины, гуманитарии почувствовали себя на обочине этого самого прогресса. Они, собственно, не были против него, но просто оказались беспомощны, ибо не готовы понять даже примерно, о чем вообще вся эта наука. Но понимать ее (хотя бы примерно) считалось со времен Платона и впоследствии Леонардо, непременной частью общей культуры. И вот гуманитарии к ужасу своему обнаружили, что не владеют важнейшей частью общей культуры и, что еще ужаснее, даже не могут ею овладеть: пробуют - не получается. Потому что эта культура в науке пошла каким-то неожиданным для них путем, к которому классическое образование их не подготовило. Назревала катастрофа - гуманитариев вот-вот должны были открыто признать недостаточно культурными. Раньше такое случалось только с технарями, которым было вроде как не зазорно (хотя многие из них по этому поводу комплексовали и усиленно любили какую-нибудь гуманитарную науку или хотя бы музыку, чтоб было чем оправдаться). Но на технарей все давно уже махнули рукой (и правильно, в общем-то), а вот для гуманитария быть уличенным в некультурности - это позор, впору стреляться или уж, по крайней мере, в отставку подавать со всяческих почетных синекур. Так что угроза над ними нависла нешуточная. И вот тогда мировая гуманитарная закулиса, без всякого сговора, просто опираясь на классовое чутье и инстинкт самосохранения, нашла из этой катастрофической ситуации красивый, эффективный и чисто гуманитарный выход. Используя свое служебное положение, а именно свободный доступ к массовой аудитории, детям и студентам, и спекулируя на трудностях, с которыми связано освоение основ наук, гуманитарии (тут собирательно имеются в виду и художники, и публицисты, и политики, и педагоги с учеными соответствующих специальностей) сформировали в обществе убеждение, что эти самые основы естественных наук полноценной частью общей культуры вовсе не являются; что человек, не читавший Шекспира на языке оригинала, по большому счету некультурен, а вот человек, не знающий законов Кеплера, даже не по-латыни, а на родном языке - полноценным носителем культуры быть может. Это был очень важный перелом в развитии цивилизации - культура разделилась на две категории: подлинную, которую могли освоить гуманитарии, и техническую, которая им была не по зубам. Казалось бы, технари (а тут собирательно имеются в виду и естествоиспытатели, и инженеры, и математики, и, позднее, программисты и т.п.) должны были забить тревогу. Ведь фактически поле их деятельности, лежащее в основе функционирования цивилизации, было объявлено второстепенной, ненастоящей культурой. Вдобавок их тут же стали обвинять в том, что они (от недостаточной, конечно, приобщенности к подлинной культуре) разрабатывают инструменты ведения войны (тут скромно умалчивалось, что мотивы большинства войн лежат как раз в той самой подлинной культуре - то в религиозной, то в национальной, то в иной какой-нибудь идеологической заморочке). В общем, пошло-поехало. Но, что забавно, среди технарей нашлось немало коллаборационистов, которые с радостью подыгрывали воинствующим гуманитариям, заявляя, что да, мол, технические науки, суть есть эдакая хитрая заумь, что нормальному культурному человеку она даром не нужна, да и не понять ему ее своим хилым умишком. И этих коллаборационистов, в общем, вполне можно понять. Одним выстрелом они убивали трех зайцев: получали одобрение гуманитариев (истинных носителей подлинной культуры), тешили самолюбие ощущением своего недюжинного интеллекта и избавлялись от любопытствующих и контролирующих носов, желающих вникнуть, чем же они там у себя в башне из слоновой кости (а скорее в мрачных подземельях) занимаются. О том, что они тем самым рубят сук, на котором сами сидят, технари-коллаборационисты думать не желали, разумно рассчитав, что к тому времени, когда этот мощный сук таки дорубят до облома, они уже будут сидеть не на нем, а на пенсии, а до той поры можно пользоваться как плодами взаимовыгодного с гуманитариями сотрудничества, так и всеми благами технологической цивилизации. И вот в результате этого сотрудничества (вкупе, конечно, с другими немаловажными привходящими обстоятельствами) мы и имеем сегодня состояние, в котором человеку гуманитарного уклона приличнее на людях говорить о порнографии (как-никак, важный аспект существования современного социума), чем интересоваться физ(иолог)ическими подробностями устройства адронного коллайдера. Потому что считается, что такой интерес может иметь только две причины: либо человек пытается изобразить (как же это отвратительно!), будто ему по силам что-то вразумительно думать обо всей этой технарщине (что, конечно, заведомо не так, это еще полвека назад гуманитарии признали, и всякие исключения вроде Зализняка только подтверждают правило); либо же человек просто извращенец. И эта последняя характеристика уже не требует особого обоснования, ибо, если первый вариант объяснения постыдного интереса к естественным наукам, пусть и неприличен, но все же естественен - как-никак, тщеславие вполне себе гуманитарный порок, то если дело не в нем, остается предположить только глубокое отклонение в психике, и трудно даже представить, как может подобный извращенец повлиять не неокрепшие умы детей, если, не дай бог, ему случится до них дорваться.